Эвакуация в Омск
Основная статья: Товбины и Иткины
на этой фотографии реконструкция эвакуации в СССР сделанная в 2020 году
Эвакуация моторостроительного завода № 29 им. Петра Ионовича Баранова из г. Запорожья.
Запорожский моторостроительный завод им. П.И. Баранова (завод № 29) получил приказ об эвакуации 12 августа 1941 г. и в ночь с 12 на 13, не прекращая работы, начал демонтаж оборудования. 5 сентября в г. Омск прибыли последние эшелоны с оборудованием. В 1056 вагонах было доставлено более 2000 единиц металлорежущего и кузнечно-прессового оборудования, более 2500 единиц нестандартного оборудования, более 6000 единиц оргоснастки. С заводом в г. Омск прибыло 18500 человек, в том числе 8800 рабочих.
Уже через месяц собирается первый двигатель. В условиях эвакуации ведётся совместная работа по освоению двигателей АШ-82ФН (1942 г.), что позволило ускорить поставку на фронт бомбардировщиков ТУ-2 и истребителей ЛА-5ФН, ЛА-7.
Территория, отведенная для завода,- огромный пустырь, окруженный лесом,- находилась на окраине города.
Когда-то здесь было болото, сюда приезжали охотиться на водоплавающую птицу. Перед самым началом войны тут развернулись работы по строительству самолетного завода для гражданской авиации. Теперь стройка покоилась под снегом.
Нелегко привыкали запорожцы к суровым сибирским морозам. Ведь у многих не оказалось с собой даже теплой одежды. Для отопления вместо паровых котлов использовали старые паровозы. Прокладка коммуникаций осложнялась близостью подземных вод. Каждый метр траншей давался с огромным трудом. Беспрерывно приходилось откачивать воду, а с наступлением морозов - долбить лед и смерзшийся грунт. Бывало, люди по 70-80 часов не покидали своих рабочих мест. Замерзала вода в стендовых магистралях. Мокрые пальцы прилипали к металлу. Обжигая, он оставлял на руках багровые рубцы. Ветер пронизывал до костей. Но люди не сдавались.
Новые крупные корпуса, строительство которых шло и в 30-40-градусные морозы, осваивали по частям. Покрывали что-то крышей, отгораживали площадку стенкой и устанавливали станки. Шли дальше, а станки начинали работать.
Не хватало на заводе тепла и пара - один из цехов стал получать пар от локомобиля. Топили его дровами, которые пилили тут же у топки. Еще два цеха снабжались паром от паровозов, которые тоже работали на дровах. Несколько цехов отапливались котельной, однако и тут не все ладилось. Топливо подавали в котельную вручную, склада не было, уголь разгружали прямо на месте. Иногда его не хватало. Тогда брали шлак с золоотвалов и еще раз сжигали его. Топливом занимался непосредственно директор завода. За движением составов с углем следили, как за малыми детьми. Бывали случаи, когда его оставалось всего на несколько часов. Тогда из обкома партии звонили в ЦК ВКП(б), и из Москвы давали команду: первый же состав с углем, следовавший через город, повернуть на завод. Однажды ночью вагоны прибыли со смерзшимся углем. Лопаты его не брали. Директор завода В. П. Баландин сам приехал на эстакаду. Попросил лом и, ничего не говоря, забрался в вагон. Он крошил глыбы угля вместе со всеми. А в это время в цехах срочно изготавливали новые ломы. Заместитель наркома вернулся на завод, когда опустел последний вагон с углем.
В. П. Баландин:
«Вырабатываем единственно возможное в той обстановке решение: все семьи рабочих отправить в разные районы и там расселить. Работающих на заводе в порядке подселения размещать в уже заполненных жилых домах при заводе. Устанавливаем жилую норму: 1,5-2 квадратных метра на человека. Заняли под жилье две школы в заводском поселке и клуб строителей. Вблизи завода поставили брезентовые палатки с двойными стенками и в них тоже поселили прибывающих. Обратились в горком и обком с просьбой подселить часть наших рабочих к жителям города. Получили полную поддержку. Были также одобрены все другие предложения по расселению людей. Делаем исключительно сильный нажим на строителей. Оказываем им помощь людьми с производства. Строим в первую очередь жилье и сосредоточиваем силы строителей на объектах с первой готовностью».
П. П. Кочеров:
«Работники завода были размещены в бараках около завода, в городе на частных квартирах и в нескольких домах, переданных горсоветом нашему заводу. Бараки двух типов: «наземный», с коридорной системой и комнатами по 18-20 метров, и полуземлянки, с большими комнатами под общежитие молодых и одиноких рабочих. Рабочие с семьями размещались также в школах, клубе, других не приспособленных для жилья помещениях. Местные условия после московских квартир были неудовлетворительными. Случались перебои с дровами для отопления квартир и бараков. Заготовка дров проводилась за десятки и сотни километров. Жили и работали мы в это время с большим напряжением».
Из воспоминаний Лии Рахелькиной
Начало войны. Эвакуация
Наконец мы приехали в Запорожье, но наши родственники уже эвакуировались или были мобилизованы на фронт. Родная сестра моего отца, работала заведующей технической библиотекой моторостроительного завода № 29. Завод вывозил все оборудование и людей в г. Омск и она уехала со своей библиотекой в одном из эшелонов. Оставались еще не отправленные составы с оборудованием. Отец, показав наши документы руководителю эвакуации завода, получил разрешение на посадку в один из эшелонов, как родственникам сотрудников завода. Нас посадили в один из вагонов с оборудованием. Это были товарные вагоны без крыши, но со стенками. Вместо крыши работники завода приспособили листы толи. Кроме станков, в вагоне находилось несколько семей сотрудников завода. Через время нам подали паровоз и мы поехали. Когда уже совсем стемнело, около моста, вблизи станции Мокрой, наш состав остановился. Впереди были слышны разрывы бомб и сильный шум. Многие выскочили из вагонов и кричали. Я прижалась к стенке вагона и говорила себе: «будь, что будет». Затем все стихло. Какое-то время, пока был слышан гул самолетов, мы стояли, а затем поехали дальше. По дороге нас обгоняли другие эшелоны, мы останавливались, пропуская их. Регулярно были слышны вой сирен и гул самолетов. Мы двигались на восток. Все чаще встречались эшелоны с ранеными, которых эвакуировали в тыловые госпитали.
Наш состав часто останавливался на полустанках и в степи, и никто не знал, как долго будет длиться стоянка. Местные жители продавали вареный картофель, овощи, фрукты (была осень). На каждом полустанке, где мы останавливались, из репродукторов звучал голос Юрия Левитана с последними сводками с фронтов. Слышались музыка, популярные тогда песни: «…на позицию девушка провожала бойца…», «…умчался поезд, рельсы отгудели, друг мой не вернется больше никогда, и с тоской немою вслед ему глядели черные ресницы, черные глаза…».
Так мы ехали более трех недель, часто останавливаясь, пропуская составы с ранеными, оборудованием. И, наконец, Омск. Моросил дождь, было холодно. Нас завели в недостроенный дом без окон. В помещении гулял ветер. Здесь же дали адрес квартиры, где мы должны были поселиться. По указанному адресу нас встретила женщина средних лет. Отнеслась она к нам с пониманием и пригласила в большую комнату, где на кровати лежала ее парализованная сестра, имевшая двоих детей, 5 и 7 лет, а муж был на фронте. Для нас отгородили угол комнаты большим шкафом и поставили там топчан и раскладушку.
Мы получили продуктовые карточки, по которым выдавали по 400 г хлеба, черного мякиша с полынью, в день, и, непостоянно, что-то из других продуктов по мере их поступления. Я ходила за водой к колонке по деревянному тротуару. Сотрудники завода, наши попутчики по вагону, сообщили сестре моего отца наше местонахождение. Несколько дней спустя она нашла нас. Тетя приводила в порядок техническую библиотеку завода. Там она и жила. За г. Омск, примерно в 7-10 км от завода, начали строить бараки для вновь прибывших. Поселок назывался «Восточный». Строили из мерзлых досок. Нам с отцом выделили комнату в одном из бараков. Все щепки после строительства были уже подобраны, и я с молодой соседкой, когда уже стемнеет, чтобы никто не видел, ходила к железнодорожным путям, где собирала «жужалку», которую выбрасывали из паровозов. В одном углу комнаты со стен стекала вода, в другом – еле теплилась печка, где мы также пекли лепешки из мерзлой картошки с отрубями. По вечерам горел фитилек, смоченный в карбите. Воду доставали ржавым ведром из проруби.
Я поступила работать на авиационный завод в спектральную лабораторию.
Заводское оборудование завезли на территорию строящегося деревообделочного завода, и в первые дни мы мыли станки растворителем (лигроином). Меня быстро обучили спектральному анализу, и направили работать старшим лаборантом смены спектральной экспресс-лаборатории литейного цеха. Работали в три смены. Бригадир литейщиков приносил нам образцы металла. Помощник лаборанта их зачищала, снимала спектрограмму на спектрографе. Кассеты с фотопластинками передавали мне, я их проявляла, фиксировала, сушила, а затем с помощью проектора расшифровывала спектрограммы и результаты анализа отдавала бригадиру. И если металл соответствовал марочному составу, им сразу же заливали литейные формы и получали заготовки деталей авиационных двигателей. Весь этот процесс занимал очень короткое время. Строились новые цехи, разрабатывались новые сплавы.
Полностью эти воспоминания можно прочесть в замечательном сетевом журнале "Заметки по еврейской истории":